Верните мне 200 рублей, Павел Лунгин, все равно два часа моей жизни вам не вернуть, так хоть деньги верните.
Лунгин: Так, давайте скорее снимем фильм о личной трагедии царя Ивана — личность, личность в центре событий. Метания души, стенания о Боге...
Съемочная группа хватает Петра Мамонова и начинает снимать трагедию не царя, но человека...
Лунгин: Стоп!!! А духовный подвиг, надо ж еще духовный подвиг показать, где там Янковский?
Съемочная группа звонит Янковскому, приклеивает ему бороду, Янковский делает добрые глаза, полные скорби, и ...
Лунгин: Нет!!! Стойте, еще же кровь, смерть и страдания, черт, как же все это в два часа-то запихнуть, сериал надо было снимать, сериал... Давай кровь!!!
Съемочная группа выезжает за кровью, попутно ангажируя Кузнецова на роль Скуратова.
Лунгин: А псих где? Псих безбашенный, кто психа-то сыграет? Психа мне!!!
Съемочная группа отрывает отца Охлобыстина от церковно-приходских дел и уговаривает его придумать роль шута-психа и самому ее сыграть...
Лунгин: Боже, какая это мука снимать кино, какая мука...
Съемочная группа (поет хором): Какая мука, какая мука, какая скука, не фильм, а скука...
P.S. Мамонов, Янковский (†), Охлобыстин и Кузнецов пьют водку в гримерке Охлобыстина.
Мамонов: Крым, Ымкр, Рымк, а я царя сыграл, душевный вышел царь, жалко его...
Кузнецов: Вы это, ребята, не думайте, я не такой, это все Лунгин...
Янковский (вздыхая): Такие роли, такие образы, такие мысли, а получилось говно. Как же теперь людям в глаза смотреть?
Охлобыстин: А ты не смотри, неча покойникам на людей пялиться, и вздыхать тут неча. Умер — и радуйся.
Занавес опускается.